Форумы портала PNZ.RU
Правила форума
Наш город
Политика
Бизнес
Барахолка
Вопрос -> Ответ
Компы и проги...
Интернет
Сайты Пензы
Хостинг
Телефония
Аудио, видео, фото
Ремонт и сервис
Автострасти
Учеба
Работа
Путешествия
Обсуждение новостей
СМИ
Зона закона
Наука и религия
Здоровье
Культура и искусство
Тусовка PNZ
Кино
Проба пера
Юмор и сатира
Музыкайф...
Дела семейные
Спорт
Киберспорт
Охота и рыбалка
Зверье мое
Строительство и ремонт
Дача, сад и огород
Девичьи тайны
Давай познакомимся
Про "ЭТО"...
Чат и чатлане
Всё обо всём...
Земляки
Заречный - forever
Кузнецк - forever
Радиомодели
Модераторам
Сейчас посетителей на форуме: 1, из них зарегистрированных: 0, скрытых: 0 и гостей: 1
Сейчас этот форум просматривают: Нет
FAQ
Поиск
Пользователи
Группы
Регистрация
Профиль
Личные сообщения
Кто сейчас на форуме
Вход
Имя:
Пароль:
Автоматически
входить при каждом
посещении

Если Вы заметили любую ошибку на страницах портала, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Сообщение об ошибке будет отправлено редактору без перезагрузки страницы.
Святая Земля

Список форумов PNZ.RU / Культура и искусство  

На страницу Пред.  1, 2
 Новая тема    Ответить
Предыдущая тема | Следующая тема  
Автор Сообщение
Fender



02.02.2011 20:29    
Re: Святая Земля

ARMenBOY666 писал(а):
xa xa xa.nu i statyaaa.tigran veliki?na koleni?Very Happy u lukolla?Laughing pompei bil obizhen na lukoll...?a pochemu ne napisali chto lukoll so svoei armiei bil vibit iz armenii,potom v svoem senate ego lishili svoix titulov,i vmesto nego otpravili na vostok Pompeya...?xe.nya kakaya-to,avtor ti sluchaino ne azik? Question

Ну вот мы имеем перед собой типичное быдло, ничего не имеющее за душой, а потому повернутое на национализме. Такие экземпляры довольно редки, никогда их не видел, хотя слышал об украинцах, которые утверждают, что Александр Великий был малороссом. Про "колени" упоминает Плутарх и Аппиан.
Всем с детства знаком добрый Плутарх и знаменитая сцена сражения под Тигранокертом. Вот цитата из Плутарха о великом Тигране:

Первому вестнику, который сообщил Тиграну о приближении Лукулла, вместо награды отрубили голову; больше никто об этом не заговаривал, и Тигран продолжал пребывать в спокойном неведении, когда пламя войны уже подступало к нему со всех сторон. Он слушал только тех, кто твердил, что Лукулл явит себя великим полководцем, если у него хватит смелости хотя бы дождаться Тиграна в Эфесе и не убежать из Азии, едва завидев такую несметную рать. Да, не всякий ум способен остаться непомраченным после великих удач, как не всякое тело в силах вынести много неразбавленного вина. Первым из Тиграновых приближенных осмелился открыть ему правду Митробарзан. И он тоже получил за свою откровенность плохую награду — во главе трех тысяч конницы и великого множества пехоты он был немедленно выслан против Лукулла с наказом самого полководца взять живым, а остальных растоптать! В это время часть войска Лукулла уже расположилась лагерем, а остальные были еще в пути; когда передовая стража сообщила о приближении неприятеля, Лукулл был обеспокоен тем, что солдаты не все в сборе и не выстроены в боевую линию и нападение врагов может вызвать замешательство. Устройство лагеря он взял на себя, а своего легата Секстилия выслал вперед с тысячью шестьюстами конных и немного большим числом тяжелой и легкой пехоты, приказав ему приблизиться к неприятелю и выжидать, пока не придет известие, что оставшиеся с Лукуллом солдаты уже разместились в лагере. Секстилий так и хотел поступить, но Митробарзан дерзким нападением принудил его вступить в бой, и началось сражение. Митробарзан пал с оружием в руках, его солдаты, за исключением немногих, были перебиты при бегстве.
После этого Тигран оставил Тигранокерты, огромный город, основанный им самим, и отступил к Тавру; туда он начал отовсюду собирать войска. Чтобы не дать ему времени на эти приготовления, Лукулл выслал Мурену, поручив ему нападать на идущие к Тиграну силы, мешая их соединению, а также Секстилия — чтобы тот преградил дорогу огромному отряду арабов, который тоже шел на помощь царю. Секстилий напал на арабов, когда они были заняты устройством лагеря, и перебил большую часть их; в это же время Мурена, следуя за Тиграном по пятам, улучил миг, когда тот проходил узким и тесным ущельем, по которому растянулось его войско, и напал на него. Сам Тигран бежал, бросив весь свой обоз; множество армян погибло, а еще больше было захвачено в плен.
26. И вот, когда дела шли столь удачно, Лукулл снялся с лагеря, пошел на Тигранокерты и, расположившись у стен этого города, начал осаду. В Тигранокертах жило множество греков, насильно переселенных из Киликии, и варваров, которых постигла та же судьба — адиабенцев, ассирийцев, гордиенцев, каппадокийцев, родные города которых Тигран разрушил, а самих пригнал сюда и принудил здесь поселиться. Тигранокерты изобиловали сокровищами и дорогими приношениями богам, ибо частные лица и правители наперебой расширяли и украшали город, желая угодить царю. Потому-то Лукулл усиленно вел осаду, рассчитывая, что Тигран не выдержит, но уступит гневу и, вопреки собственному намерению, придет, чтобы дать решительное сражение. И он рассчитал верно. Правда, не раз — и через нарочных, и в письмах — Митридат советовал Тиграну уклоняться от сражения, но при помощи конницы отрезать неприятеля от подвоза продовольствия. Столь же настоятельно уговаривал царя быть осторожнее и избегать встречи с «неодолимым», как он говорил, римским оружием и Таксил, который прибыл от Митридата и принимал участие в походе. Сначала Тигран спокойно выслушивал такие советы, но когда собрались к нему со всеми силами армяне и гордиенцы и явились во главе своих войск мидийские и адиабенские царьки, когда от Вавилонского моря прибыли полчища арабов, а от Каспийского — толпы альбанов и сопредельных им иберов, да к ним еще присоединились, тоже в немалом числе, вольные племена с берегов Аракса, привлеченные лаской и подарками Тиграна, — тут уж и на царских пирах, и в царском совете только и слышны были самонадеянные похвальбы и угрозы в духе варваров. Таксилу стала угрожать казнь за то, что он выступает против битвы, и даже самого Митридата Тигран заподозрил в том, что тот из зависти старается отговорить его от великого подвига. Именно поэтому он не стал его дожидаться, чтобы не делить с ним славу, и выступил со всем своим войском. По рассказам, он жаловался при этом своим друзьям на великую досаду, охватывающую его при мысли, что придется помериться силами с одним Лукуллом, а не со всеми римскими полководцами сразу. Его самонадеянность нельзя назвать совсем уж безумной и безрассудной — ведь в своей рати он видел столько племен и царей, столько боевых колонн тяжелой пехоты, такие тучи конницы! Действительно, лучников и пращников у него было двадцать тысяч, всадников — пятьдесят пять тысяч, из которых семнадцать тысяч были закованы в броню (это число приводится в донесении Лукулла сенату), тяжелой пехоты полтораста тысяч (в соединениях различной численности). Работников, которые были заняты прокладыванием дорог, наведением мостов, очисткой рек, рубкой леса и другими работами, было тридцать пять тысяч, они были выстроены позади бойцов и придавали войску еще более внушительный вид, вместе с тем увеличивая его мощь.
27. Когда Тигран, перевалив через Тавр, показался со своей ратью и увидел расположившееся у Тигранокерт римское войско, осажденные варвары встретили его появление рукоплесканиями и оглушительными криками и со стен стали с угрозами показывать римлянам на армян. На военном совете у Лукулла одни предлагали идти навстречу Тиграну, сняв осаду, другие же говорили, что нельзя оставлять позади себя столько неприятелей, а стало быть, нельзя и прекращать осаду. Лукулл объявил, что обе стороны, каждая порознь, неправы, но вместе они дают хороший совет, и разделил войско на две части: Мурену с шестью тысячами пехотинцев он оставил продолжать осаду, а сам взял с собой двадцать четыре когорты, которые составляли не более десяти тысяч тяжеловооруженной пехоты, а также всю конницу и около тысячи пращников и стрелков из лука и двинулся с ними на врага. Когда он остановился лагерем у реки, в широкой долине, его войско показалось Тиграну совсем ничтожным. Это доставило льстецам царя повод для острот: одни изощрялись в насмешках, другие потехи ради метали жребий о будущей добыче, и не было полководца или царька, который не обратился бы к Тиграну с просьбой поручить все дело ему одному, а самому сидеть в качестве зрителя. Самому Тиграну тоже захотелось показать себя изящным остроумцем, и он сказал своим всем известные слова: «Для посольства их много, а для войска мало». Так, в шутках и забавах, прошел этот день.
На рассвете следующего дня Лукулл вывел своих людей в полном вооружении. Неприятельское войско стояло к востоку от реки, между тем река делает там поворот на запад, и в этом направлении находится самое удобное место для переправы; и вот, когда Лукулл поспешно повел туда войско, Тигран вообразил, что он отступает. Он подозвал к себе Таксила и сказал ему со смехом: «Видишь, как бегут твои „неодолимые” римские пехотинцы?» Таксил молвил в ответ: «Хотелось бы мне, государь, чтобы ради твоей счастливой судьбы совершилось невозможное! Но ведь эти люди не надевают в дорогу свое самое лучшее платье, не начищают щитов и не обнажают шлемов, как теперь, когда они вынули доспехи из кожаных чехлов. Этот блеск показывает, что они намерены сражаться и уже сейчас идут на врага». Он еще не кончил говорить, как Лукулл повернул свои войска, показался первый орел и когорты стали выстраиваться по центуриям для переправы. Тигран с трудом пришел в себя, словно после опьянения, и два или три раза воскликнул: «Это они на нас?» Среди великого смятения его полчища начали строиться в боевой порядок. Сам царь принял командование над средней частью войска, левое крыло доверил адиабенскому царю, а правое, в передних рядах которого находилась также большая часть броненосной конницы — мидийскому.
Когда Лукулл еще только собирался переходить реку, некоторые из военачальников убеждали его остерегаться этого дня — одного из несчастных, так называемых «черных» дней года: в этот день некогда погибло в битве с кимврами римское войско, которым предводительствовал Цепион. Но Лукулл ответил достопамятным словом: «Что ж, я и этот день сделаю для римлян счастливым!» Это был канун октябрьских нон.
28. Дав такой ответ и призвав солдат ободриться, он переправился через реку и сам пошел на врага впереди своего войска; на нем был блестящий чешуйчатый панцирь из железа и обшитая бахромой накидка. Он сразу же обнажил меч — в знак того, что с этим противником, привыкшим бить издали стрелами, надо не медля сойтись врукопашную, поскорее пробежав пространство, простреливаемое из лука. Тут он заметил, что закованная в броню конница, на которую неприятель возлагал особые надежды, выстроена под холмом с плоской и широкой вершиной, причем дорога в четыре стадия длиною, которая вела на вершину, нигде не была трудной или крутой. Тогда он приказал находившимся в его распоряжении фракийским и галатским всадникам ударить на неприятельскую конницу сбоку и мечами отбивать ее копья: ведь вся сила этой броненосной конницы — в копьях, у нее нет никаких других средств защитить себя или нанести вред врагу, так как она словно замурована в свою тяжелую, негнущуюся броню. Сам Лукулл во главе двух когорт устремился к холму; солдаты шли за ним, полные решимости, ибо они видели, что их полководец, с оружием в руках, пеший, первым идет на врага, деля с ними труды и опасности. Взойдя на холм и встав на такое место, которое отовсюду было хорошо видно, он вскричал: «Победа наша, наша, соратники!» С этими словами он повел солдат на броненосную конницу, наказав при этом не пускать больше в ход дротиков, но подходить к врагу вплотную и разить мечом в бедра и голени — единственные части тела, которые не закрывала броня. Впрочем, во всем этом не оказалось надобности: броненосные всадники не дождались нападения римлян, но с воплями обратились в постыднейшее бегство, врезавшись со своими отягощенными броней конями в строй своей же пехоты, прежде чем та успела принять какое-либо участие в сражении. Так без пролития крови было наголову разбито столь огромное войско. Тиграновы воины бежали, или, вернее, пытались бежать, — из-за густоты и глубины своих рядов они сами же себе не давали дороги, — и началась страшная резня. Тигран в начале битвы пустился в бегство в сопровождении немногих спутников. Увидев, что сын делит с ним его беду, он снял со своей головы диадему и, прослезившись, вручил ему, приказав спасаться другой дорогой, используя любую возможность. Но юноша не осмелился надеть диадему и отдал ее на сохранение самому надежному из своих слуг. Случилось так, что этот слуга попал в плен, и таким образом диадема Тиграна была присоединена к остальной военной добыче. Говорят, что у неприятеля погибло свыше ста тысяч пехотинцев, а из всадников не ушел живым почти никто. У римлян было ранено сто человек и убито пять.
Философ Антиох в сочинении «О богах», говоря об этой битве, утверждает, что солнце еще не видело ей подобной, а другой философ, Страбон, в «Исторических записках» рассказывает, что сами римляне чувствовали себя пристыженными и смеялись над собою, оттого что подняли оружие против такого сброда. По словам Ливия, римляне никогда не вступали в бой с врагом, настолько превосходящим их численностью: в самом деле, победители вряд ли составляли и двадцатую часть побежденных. Что касается самых способных и опытных в военном деле римских полководцев, то они больше всего хвалили Лукулла за то, что он одолел двоих самых прославленных и могущественных царей двумя противоположными средствами — стремительностью и неторопливостью: если Митридата, находившегося в то время в расцвете своего могущества, он вконец измотал, затягивая войну, то Тиграна сокрушил молниеносным ударом. Во все времена не много было таких, как он, полководцев, которые выжиданием прокладывали бы себе путь к действию, а отважным натиском обеспечивали безопасность....
Между тем в Тигранокертах греческое население восстало против варваров с намерением передать город Лукуллу, и тот взял его приступом. Забрав находившиеся в Тигранокертах сокровища, он самый город отдал на разграбление солдатам, которые нашли в нем, наряду с прочим добром, на восемь тысяч талантов одной монеты; помимо этого, он роздал им из добычи по восемьсот драхм на каждого. Узнав, что в городе находится множество актеров, которых Тигран отовсюду набрал для торжественного открытия выстроенного им театра, Лукулл использовал их для игр и зрелищ по случаю своей победы. Греков Лукулл отпустил на родину, снабдив на дорогу деньгами, и точно так же поступил с варварами, насильно поселенными в Тигранокертах. Так разрушение одного города дало возможность возродиться многим, вернув им жителей; эти города чтили теперь Лукулла как своего благодетеля и нового основателя...
31. Такие-то речи, и еще похуже, приходилось слушать Лукуллу. Он отказался от похода на парфян и в разгар лета снова выступил против Тиграна. Когда он перевалил через Тавр, его привело в отчаяние то, что поля были еще зелены — настолько запаздывают там времена года из-за холодного воздуха! Все же он спустился, дважды или трижды разбил армян, которые осмеливались на него нападать, и начал беспрепятственно разорять селения; ему удалось при этом захватить хлебные запасы, приготовленные для Тиграна, и таким образом он обрек неприятелей на лишения, которых перед этим опасался сам. Лукулл неоднократно пытался вызвать армян на бой, окружая их лагерь рвами или разоряя страну у них на глазах; однако они, после того как он столько раз наносил им поражения, сидели смирно. Тогда он двинулся к Артаксатам, Тиграновой столице, где находились малолетние дети царя и его жены, — уж этого города, думал он, Тигран без боя не уступит!
Рассказывают, что карфагенянин Ганнибал, после того как Антиох окончательно проиграл войну с римлянами, перешел ко двору Артакса Армянского, которому дал множество полезных советов и наставлений. Между прочим он приметил местность, чрезвычайно удачно расположенную и красивую, но лежавшую в запустении, и, сделав предварительные наметки для будущего города, позвал Артакса, показал ему эту местность и убедил застроить ее. Царь остался доволен и попросил Ганнибала, чтобы тот сам взял на себя надзор над строительством. Возник большой и очень красивый город, которому царь дал свое имя и провозгласил его столицей Армении.
На этот город и двинулся теперь Лукулл, и Тигран не мог этого снести. Он выступил со своим войском в поход и на четвертый день расположился лагерем возле римлян; его отделяла от них река Арсаний, через которую римлянам необходимо было переправиться на пути к Артаксатам. Лукулл принес богам жертвы, словно победа уже была в его руках, и начал переправлять войско, выстроив его таким образом, что впереди находилось двенадцать когорт, а остальные охраняли тыл, чтобы враг не ударил римлянам в спину. Ведь перед ними выстроилось великое множество конницы и отборных бойцов врага, а в первых рядах заняли место мардийские лучники на конях и иберийские копейщики, на которых — среди иноплеменных солдат — Тигран возлагал особые надежды, как на самых воинственных. Но с их стороны не последовало никаких подвигов: после небольшой стычки с римской конницей они не выдержали натиска пехоты и разбежались кто куда. Римские всадники погнались за ними и тоже рассыпались в разные стороны, но в этот миг вышла вперед конница Тиграна. Лукулл был устрашен ее грозным видом и огромной численностью и велел своей коннице прекратить преследование. Сам он первым ударил на атропатенцев, чьи лучшие силы находились как раз против него, и сразу же нагнал на них такого страха, что они побежали прежде, чем дошло до рукопашной. Три царя участвовали в этой битве против Лукулла, и постыднее всех бежал, кажется Митридат Понтийский, который не смог выдержать даже боевого клича римлян. Преследование продолжалось долго и затянулось на всю ночь, пока римляне не устали не только рубить, но даже брать пленных и собирать добычу. По утверждению Ливия, если в первой битве потери неприятеля были многочисленнее, то на этот раз погибли и попали в плен более знатные и видные люди.
32. Воодушевленный и ободренный таким успехом, Лукулл вознамерился продолжить свой путь в глубь страны и окончательно сломить сопротивление врага. Но уже в пору осеннего равноденствия неожиданно наступила жестокая непогода: почти беспрестанно сыпал снег, а когда небо прояснилось, садился иней и ударял мороз. Лошади едва могли пить ледяную воду; тяжело приходилось им на переправах, когда лед ломался и острыми краями рассекал им жилы. Большая часть этой страны изобилует густыми лесами, ущельями и болотами, так что солдаты никак не могли обсушиться: во время переходов их заваливало снегом, а на привалах они мучились, ночуя в сырых местах. Поэтому после сражения они всего несколько дней шли за Лукуллом, а затем начался ропот. Сначала они обращались к нему с просьбами через военных трибунов, но затем их сходки стали уже более буйными, и ночью они кричали по своим палаткам, а это служит признаком близкого бунта в войске. И хотя Лукулл перепробовал множество настоятельных увещаний, упрашивая их запастись терпением, пока не будет взят «армянский Карфаген» и стерто с лица земли это творение злейшего врага римлян (он имел в виду Ганнибала), ничто не помогало, и он вынужден был повернуть назад.


А вот что Плутарх пишет о в другом месте

33. Между тем Помпей совершил вторжение в Армению, куда его приглашал молодой Тигран. Последний уже восстал против своего отца и встретил Помпея у реки Аракса. Эта река начинается в той же местности, что и Евфрат, но, поворачивая на восток, впадает в Каспийское море. Помпей и молодой Тигран шли вперед, захватывая города, встречавшиеся на пути. Однако царь Тигран, совсем недавно разбитый Лукуллом, узнав о мягком и добром характере Помпея, впустил римский сторожевой отряд в свой дворец, а сам в сопровождении друзей и родственников отправился к Помпею, чтобы отдаться в его руки.
Когда царь верхом прибыл к лагерю, двое ликторов Помпея, подойдя к нему, велели сойти с коня и идти пешком, так как никогда в римском лагере не видели ни одного всадника. Тигран повиновался и даже, отвязав свой меч, передал им. Наконец, когда царь предстал перед Помпеем, он снял свою китару, намереваясь сложить ее к ногам полководца и, что самое постыдное, упасть перед ним на колени. Помпей, однако, успел схватить царя за правую руку и привлечь к себе. Затем он усадил его рядом с собой, а сына по другую сторону. Он объявил царю, что виновник всех прежних его несчастий — Лукулл, который отнял у него Сирию, Финикию, Киликию, Галатию и Софену. Землями же, которые еще остались у него, пусть он владеет, выплатив римлянам за нанесенную обиду, семь тысяч талантов, а царем в Софене будет его сын. Эти условия Тигран охотно принял, и тогда римляне приветствовали его, как подобает царю, а Тигран, чрезвычайно обрадованный, обещал дать каждому воину по полмины серебра, центуриону по десяти мин, трибуну по таланту.


Приблизительно в тех же словах эти события описывает Аппиан и Дион Кассий.

84. После этих жертвоприношений он двинулся против Тиграна, не выдававшего ему Митридата, с двумя отборными легионами и пятьюстами всадников. Перейдя Евфрат, он продвигался, требуя от варваров только поставки предметов первой необходимости: эти люди с ним не воевали и не хотели нести какие-либо тяготы, пока Лукулл и Тигран не разрешат между собою спора. Тиграну никто не сообщал о вторжении Лукулла, а первый, сказавший ему об этом, был им повешен, так как он счел, что этот человек хочет вызвать среди его городов волнение. Когда же, наконец, он это заметил, он выслал вперед Митробарзана с двумя тысячами конницы, чтобы задержать продвижение Лукулла. Он поручил Манкею охранять Тигранокерту, — этот город, как я указал раньше, царь заложил и выстроил в этом месте в честь себя; сюда собрал он знатнейших лиц своего государства, угрожая при этом, что все то, что они не возьмут с собою, будет конфисковано. Он окружил город стенами высотой 50 локтей, в толще их было устроено много лошадиных стойл; в предместье города он воздвиг дворец с большими парками, с охотничьими левами и озерами. Рядом было воздвигнуто сильное укрепление. Поручив все это наблюдению Манкея, он отправился собирать войско по окружным областям. При первом же столкновении Лукулл тотчас же обратил в бегство Митробарзана и преследовал его, а Секстилий, осадив Манкея в Тигранокерте, тотчас же разграбил дворец, так как он был неукрепленным, а город с его гарнизоном он окружил рвом, поставил машины и подкопами расшатал стены. Вот чем был занят Секстилий.
85. Тигран, собрав 250 000 пехоты и всадников около 50 000, послал из них около 6000 в Тигранокерту; они прорвались через укрепления римлян к гарнизону и, забрав жен царя, вновь возвратились. С остальным войском сам Тигран двинулся на Лукулла. Митридат, впервые встретившийся тогда с ним, советовал ему не вступать с римлянами в сражение, но, окружая их одной только конницей и опустошая землю, постараться довести их до голода тем же способом, как и сам он под Кизиком, доведенный Лукуллом до истощения, потерял без битвы все свое войско. Тигран, посмеявшись над таким его военным планом, двинулся вперед, готовый вступить в сражение. Увидав малочисленность римлян, он с насмешкой сказал о них: «Если это послы, то их много, если же враги, то их чересчур мало». Лукулл, увидав позади Тиграна удобный холм, приказал коннице нападать на Тиграна с фронта, привлекать (внимание неприятеля) на себя и без сопротивления отступать, чтобы ряды варваров при преследовании расстроились; а сам с пехотой незаметно окольными путями двинулся на этот холм. И когда он увидал врагов, растянувшихся в преследовании на большое пространство и чувствовавших себя как бы победителями, а весь их вьючный скот у себя под ногами, Лукулл громко воскликнул: «Наша победа, о мои храбрые воины!» и первый бегом бросился на вьючный скот. Животные тотчас в беспорядке бросились бежать и навалились на пехоту, а пехота на конницу. Сразу бегство стало всеобщим: те, которые в пылу преследования были увлечены на большое расстояние, когда римские всадники, повернувшись, напали на них, были уничтожены, в ряды других ворвались подгоняемые вьючные животные; как обычно бывает при таком множестве, все сталкивались друг с другом, и так как никто не знал, откуда идет на них гибель, то произошло страшное избиение, ибо никто ничего не забирал: с большими угрозами Лукулл запретил им это, так что на расстоянии 120 стадий они, проходя без внимания мимо браслетов и ожерелий, только убивали, пока не настала ночь. Только тогда они повернули назад и стали обирать убитых; теперь Лукулл им разрешил это.
86. Видя со стен Тигранокерты произошедшее поражение, Манкей разоружил всех греков, которые служили у него наемниками, подозревая их (в готовности изменить); они же, боясь ареста, ходили все вместе с палками в руках и вместе же ночевали; а когда Манкей направил против них вооруженных варваров, то они, намотав платье на левую руку вместо щитов, смело напали на них; оружие убитых они распределили между собой. Когда они по возможности собрали его достаточно, они захватили часть стены между двумя башнями и стали звать римлян, находившихся вне стен, и принимали их, когда они поднимались на стену.
Так была взята Тигранокерта и было разграблено много богатств, так как город был выстроен недавно и заселен с великолепием.
87. Тем временем Тигран и Митридат, обходя области, собирали другое войско, главное начальство над которым было поручено Митридату, так как Тигран считал, что перенесенные им несчастия были для него наукой. Они послали и к парфянскому царю, призывая его к себе на помощь. Так как и Лукулл отправил к нему послов и предлагал ему или заключить с ним союз, или не вмешиваться в их взаимную борьбу, то парфянский царь тайно заключил союз с обоими и не спешил прийти на помощь ни тому, ни другому. В это время Митридат готовил оружие в каждом городе и призвал к оружию почти всех армян. Выбрав из них самых лучших — около 70 000 пеших и половину этого числа конных, он остальных отпустил, а этих распределил на отряды и когорты почти так же, как италийское войско, и передал их на обучение понтийским учителям. Когда Лукулл к ним приблизился, то Митридат все пешее войско и большую часть конницы поставил на холме; с остальной же конницей Тигран напал на римлян, занятых собиранием провианта, но был ими разбит. Вследствие этого римляне еще более безбоязненно стали собирать продовольствие возле самого лагеря Митридата и стали тут лагерем. Как-то вновь поднялась большая туча пыли, так как приближался Тигран. Их план был такой, чтобы Лукулл оказался между ними двумя. Заметив это, Лукулл выслал лучших из всадников возможно дальше вступить с Тиграном в сражение и помешать ему развернуть походную колонну в боевой строй, а сам, вызывая Митридата на бой… и окружая лагерь рвом, не стал вызывать его на сражение, пока начавшаяся зима не заставила всех прекратить военные действия.
88. И вот Тигран удалился во внутренние части Армении, а Митридат устремился в Понт, где были еще остатки его царства, имея 4000 собственных воинов и взявши столько же других у Тиграна….

104. Отсюда, повернув назад, Помпей двинулся на Армению, выставляя против Тиграна обвинение, что он помогал на войне Митридату. Он уже стоял около Артаксаты, обычного местопребывания царя. Тигран не хотел уже больше вести войну. Но у него было несколько сыновей от дочери Митридата, из которых двоих казнил сам Тигран: одного он убил в битве, когда тот начал с ним войну, а другого — на охоте, так как этот сын не оказал помощи отцу, упавшему на землю, но, когда он еще лежал на земле, надел на себя диадему. Третий сын — Тигран, который на этой охоте выказал по отношению к отцу много сочувствия, был им одарен, но немного времени спустя и он оказался ему неверен, вступил в войну с отцом, был побежден и бежал к Фраату, парфянскому царю, только что получившему власть после отца своего Синтрика. При приближении Помпея, сговорившись с Фраатом, который сочувствовал ему и лично стремился заключить дружеский союз с Помпеем, молодой человек бежал к Помпею в качестве молящего о защите, хотя он и был внуком Митридата. Но среди варваров Помпей пользовался великой славой справедливости и верности слову. Полагаясь на эти качества, прибыл к Помпею и отец-Тигран, даже не известив заранее вестником о своем прибытии, во всем поручив себя справедливости Помпея, и с тем, чтобы обвинять сына. Когда по приказанию Помпея в виде чести вышли ему навстречу трибуны и начальники конницы, то свита Тиграна, убоявшись, что его прибытие не было заранее возвещено, бежала назад, но Тигран двинулся дальше и приветствовал Помпея как более могущественного, по варварскому обычаю, земным поклоном. Некоторые говорят, что он был приведен ликторами, так как Помпей послал за ним. Каким бы образом он ни пришел, он оправдался относительно произошедшего; самому Помпею он дал 6000 талантов, солдатам из его войска по 50 драхм каждому, центуриону по 1000, а военным трибунам по 10 000.

О громадной контрибуции выплаченной Тиграном упоминает и Страбон, а вот о лишении Лукулла неназванных "титулов" ничего не известно. Лукулл как и полагается получил триумф в 63 году. Что касается "победившего римлян" Тиграна, то он потерял не только все территории в Малой Азии, но и Малую Армению, которую римляне отдали их союзнику Дейотару.
_________________
Vitam impendere vero
Профиль
 Ответить с цитатой
Fender



18.08.2012 14:10    
Re: Святая Земля

И так мы остановились на том, что корона, правда не без труда, перешла к брату Балдуина III Альмарику I, или Амори. Через два года после его коронации, 16 мая 1165 года, в Акру прибыл знаменитый ученый и врач (личный врач каирского визиря) Рамбам или Моше бен Маймон. Здесь он пробыл до октября прежде, чем отправится дальше в Иерусалим.



Моше Бен Маймон (Моисей Египетский)

В 1168 в западной части Акры появляется пизанский квартал, как следствие полученного королевского разрешения на торговлю. Сам Альмарик все свои усилия тратил на Египет, заставил визиря Шавера платить дань в 100000 червонцев и в союзе с сарацинами разгонял орды турков. Тем временем султан Нуреддин тревожил Триполи и на зов христиан в Святой земле появились новые рыцари, и в их числе, уже прославившийся своей храбростью, молодой Ги де Лузиньян. Вернувшись из Египта, Альмарик тут же задумал новый вероломный поход, поправ тем самым союзный договор с каирским калифом. Поход этот был подобен недавнему походу на Дамаск и закончился также позорно. Турки в союзе с арабами завладели Египтом, а Альмарик со стыдом вернулся в Иерусалим. Вскоре в Акру прибыл византийским флот, посланный его тестем императором Мануилом для завоевания Египта. Воодушевленный такой поддержкой, Альмарик предпринял осаду Дамиетты, которая закончилась уничтожением флота и половины христианской армии. Такой безрассудное поведение, основанное на алчности и честолюбии, тем не менее не закончилось немедленной катастрофой, потому что мусульманский мир был наводнен раздорами и междоусобицей, но катастрофа эта неудержимо приближалась. Участники этого рассказа стали умирать один за другим, освобождая поле истории совсем другим персонажам. Калиф каирский казнил Шавера и назначил визирем Ширкуха, который через два месяца внезапно умер. Ему наследовал его племянник Саладин, который после смерти калифа приказал заменить черный цвет аббасидов на белый цвет потомков Али, и вызвал в Каир своего отца Аюба. Такое возвышение могло бы не понравится султану, но Нуреддин тоже умер, багдадских калиф осыпал Саладина почестями и назначил его султаном Дамасским и Каирским. Умер и иерусалимский король, не подозревая какие великие события должны произойти после его смерти.

Альмарику наследовал его сын, совсем ребенок, Балдуин IV. Саладин решил, что настало удобное время отнять Святую землю у христиан. Дважды в 1175 и 1176 годах он пытался подчинить себе Алеппо, но через год решил ударить с другой стороны, тем более, что христианская армия была занята под Антиохией. Большая конная армия вторглась в Иерусалимское королевство с юга. Балдуин в спешке смог собрать лишь триста рыцарей, тамплиеры тоже обещали поддержку, но получилось так что они оказались заперты в Газе, а сам Балдуин в Аскалоне. Саладин счел эту горстку рыцарей слишком ничтожной, чтобы вырваться из города и продолжил наступление на Иерусалим, оставив большой отряд для осады. Однако он понял, что ошибся, когда увидел, что Балдуин преграждает ему путь на столицу. Триста рыцарей королевства и восемьдесят прорвавшихся из Газы тамплиеров, позади которых были выстроены пешие отряды христиан в две тысячи человек преграждали путь армии в тридцать тысяч. Балдуин обратился с кратким воззванием к войску и ударил в лоб турецкой армии. Фронт турок прогнулся и рассыпался, успех рыцарей развили пешие воины. Армия турок была разгромлена,. дороги покрылись трупами и скарбом, элитная дружина султана перерублена, а сам Саладин спасся только благодаря быстроте своего верблюда. Королю Балдуину было всего шестнадцать лет, но страшная болезнь уже точила его изнутри. Он умер через шесть лет, а годом ранее в нашем городе, Акре, умерла его мать Агнесса де Куртене.

Корона Иерусалимского королевства досталась племяннику предыдущего короля Балдуину V. Это был ребенок пяти лет - слабая опора для поданных. В его царствование в Акре, которая все еще оставалась местом встречи королей, состоялся совет королей-крестоносцев. Но вскоре умер и он, последний король, похороненный в Иерусалиме. На трон взошел Ги де Лузиньян, супруг Сивиллы, сестры Балдуина IV. Новый король состоял в партии войны и был самоуверен, но еще более расшатывал хрупкий мир Рено Шатильонский. Он не только грабил торговые караваны, но организовал поход в самое сердце мусульманского мира – Мекку и Медину. Последней каплей, переполнившей терпение Саладина, стало нападение Рено на караван, в котором случайно, а может быть и умышленно, оказалась сестра султана. Подвиг ста тридцати тамплиеров и иоаннитов под Назаретом, вступившим в неравную схватку с 7000 мусульманским войском, не помог королевству. Поражение христианской армии под Хаттином как две капли воды похоже на поражение Гасдрубала в Северной Италии, но у Карфагена оставался еще гений Ганнибала, тогда как у христиан в Святой земле не осталось ничего. Король и гроссмейстер тамплиеров были пленены, глава иоаннитов убит, армии не существовало, в этой битве погибло большинство гарнизонов христианских городов и защищать их было некому. 4 июля 1187 года Саладину сдалась Тиверида, а 8 июля султан появился перед Акрой. Епископ города и его защитники были убиты в бою, женщины, старики, дети составляли его гарнизон, что они могли сделать, только сдаться на милость победителя. Саладин взял город уже на следующий день, обнаружив огромные запасы сокровищ и всевозможных товаров. Впрочем жителей он не тронул и дал уйти, но с пустыми руками, без пожиток. Печальная процессия растянулась он Акры до Рош-Ха-Никра, ровно через 88 лет, как этим же путем в противоположном направлении прошли первые крестоносцы. Саладин учредил в городе правительство и назначил своего сына губернатором Акры Он также вызывал из Египта эмира Баха ал-Дина, строителя каирских стен для укрепления и без того неприступного города. и, раздав награды и пленников двинулся собирать оставшийся урожай. Вскоре пали Хайфа, Назарет, Яффо, Иерихон, Бейрут, Рамла...

Так Акра перешла в руки нового повелителя, рыцаря востока Салах ад-Дина, которого крестоносцы называли Саладином. Он уже атаковал однажды порт города в 1179 году, теперь же город был взят. Курд по национальности, он до тридцати лет в распущенности и праздности. Лишь пьянство и женщины увлекали его, но став визирем Саладин совершенно переменился. Воздержанностью теперь он мог поспорить с самим Пророком, любой его подданный мог обратиться к нему с требованием справедливости, тогда как щедрость и отвага его были безграничны. Саладин имел лишь один серьезный недостаток – это крайний религиозный фанатизм. Он был врагом философии и науки, без жалости казнил тех, кто был замечен хоть в капле свободомыслия, но в те мрачные времена на это смотрели как на достоинство.




Салах ад-Дин

Пока султан был занят осадами в порт Акры направлялся одинокий христианский корабль. На его борту находился Конрад сын маркиза Монфератского. Последнее время он провел в Константинополе при дворе императора и ничего не знал о поражении при Хаттине, взятии Акры и плене своего престарелого отца-паломника. Будучи человеком подозрительным, он внимательно следил за пустынной пристанью. Ни одного человека не было видно, тогда как любой христианский корабль встречался на этой земле с радостью. Особенно Конрада беспокоило отсутствие колокольного звона, как он знал, зловещего для мусульман, и он отдал приказ немедленно идти в открытое море. Сарацины, прятавшиеся в порту и не думали догонять корабль, не подозревая кто на нем находится и посчитав его купеческим. Конрад высадился в Тире, городе переполненном беженцами, который защищали всего двести рыцарей. Узнав здесь печальные вести, он, тем не менее, возымел надежду на иерусалимскую корону, и тщеславие придало ему столько энергии, что Конрад спас город от мусульман.

Между тем пал Иерусалим, и султан решил идти на Тир. Сначала он прибыл в Акру, чтобы проверить состояние дел в городе и 8 ноября выступил к Тиру. Осада оказалась неудачной, не смотря на то, что султан выставил перед войском старого маркиза, отца Конрада. Мусульманский флот был уничтожен, и 3 января 1188 года Саладин отступил в Акру, где и оставался до марта. Падение Иерусалима, как в свое время несчастья Эдессы, вызвали новый крестовый поход. Пока в Тир приезжали отдельные добровольцы, но их число росло, так что они уже не помещались в городе, и тучи стали сгущаться над Востоком. В 1188 году большие фризский и немецкий флота прошли мимо порта Акры. Саладин сделав ставку на междоусобицы у христиан, выпустил из плена Лузиньяна. И действительно, Конрад закрыл перед королем тирские ворота, и Лузиньян удалился в Триполи. За свою свободу король заплатил сдачей Аскалона и клятвой не поднимать меч против мусульман, поэтому его меч был прикреплен к луке седла, а не висел на поясе. Однако магистр тамплиеров Жерар де Ридфор, освобожденный на тех же условиях (он сдал Газу), убедил короля, что клятва данная неверным не имеет силы, а поскольку Конрад отказывается признать власть Лузиньяна, то ему придется возвращать свое королевство самому. И вот Ги, выступив из Триполи, стремительным маршем прошел по землям, захваченным мусульманами и 26 августа 1189 года оказался у Акры. Всего две сотни рыцарей в основном тамплиеров сопровождали иерусалимского короля и около тысячи пеших воинов. Король расположился лагерем на холме Тель-эль-Пухъар, который мусульмане называют Молитвенным, и, хотя. гарнизон Акры намного превышал силы Лузиньяна, на третий день все же энергично атаковал город. Эта первая атака закончилась бы взятием города, если бы не ложный слух о наступлении турецкой армии с тыла.



Король Ги де Лузиньян

Осажденные, уже не чаявшие никогда увидеть крестов с удивлением и беспокойством наблюдали за разъезжавшими по долине рыцарями. Был послан курьер к султану, который застал его у Бофора. Саладин не поверил, что Лузиньян с такими ничтожными силами решил взять город и посчитал это провокацией. Новые донесения все же вынудили Саладина снятся с места и написать всем соседним правителям идти со всеми имеющимися войсками на соединение с основной армией, а вдогонку были посланы дополнительные приказы – выступить этой же ночью. Действительно армия крестоносцев под Акрой росла не по дням, а по часам. Сюда прибыли несколько тысяч фризских и датских воинов, отряд англичан под начальством епископа Кентерберийского, отряд французов и фламандцев под командованием Иакова Авенского, графа Бара, де Бриенна, графа де Дрё, пизанский отряд Убальдо Ланфранчи, итальянский отряд Герхарда архиепископа Равенского, немецкий отряд под командованием Людовика, ландграфа Тюрингского. Этот последний уговорил присоединится к осаде и Конрада, который прибыл в лагерь из Тира морем. Небольшой отряд мусульман попытался снять осаду с города, но легко был обращен осаждающими в бегство. Это увеличило и так растущую беспечность франков, которые и думать не могли что вся турецкая рать быстрым маршем движется к Акре. Все это вынудило Саладина поторопиться, с огромной 80 тысячной армией он появился у Акры и растянул фронт армии от устья реки Наамат до холма таль ал-Айдийа, окружив малочисленную армию христиан. Войско крестоносцев составляло на тот момент из 2000 рыцарей и несколько тысяч пеших воинов. Ги постоянно затевал авангардные бои, но султан выжидал подкреплений, который стекались под Акру со всех концов мусульманского мира. Первым прибыл эмир Музаффар ад-Дин, сын Зейн ад-Дина, за ним эмир Хамы ал-Малик. Христианское войско тоже росло, благодаря подкреплению с моря. Прибыл флот сицилийского короля Филиппа II, и 13 сентября внутреннее кольцо возле города замкнулось. Уже на следующий день в пятницу после часа молитвы Саладин атаковал христиан. Свирепые атаки мусульман мужественно отражались христианскими рыцарями до самой темноты. Ночь прервала бой, но обе стороны до утра находились в полной боевой готовности, в любой момент ожидая нападения неприятеля. Утром в субботу Саладин повел отборный отряд мамлюков берегом с северной стороны города, где территория прикрывалась лишь легким отрядом конницы. Ему удалось пробиться в сам город, куда он ввел самых отборных воинов и продовольствие. Поднявшись на городскую стену он смог разглядеть лагерь крестоносцев, показавшийся ему столь малочисленным, что он задумал полностью его окружить. После полуденной молитвы Саладин во главе гарнизона напал на лагерь со стороны города однако лагерь взять не смог. На следующий день была запланирована новая атака, но после совещания было решено дождаться понедельника, чтобы перевести в Акру пеших воинов и ударить на лагерь с двух сторон. Этот план был реализован, как и задумывалось, султан не принимал пищу уже три дня, но лагерь христиан по прежнему храбро защищался. Пользуясь громадным численным преимуществом Саладин не прекращал атак до пятницы. Больше недели длилось беспрерывное сражение. Утром в субботу христианская пехота развернулась в цепь и атаковала авангард мусульман. Начался жестокий ближний бой на мечах. Те кто остались в живых были ранены, те кто был убит остались лежать и раненые спотыкались о мертвых. Бой продолжался и днем и ночью до 24 сентября. Саладину пришлось отступить к холму таль ал-Айдийа. Воспользовавшись этим крестоносцы вырыли ров и возобновили блокаду города, тогда как султан полностью окружил их с суши. Таким образом осаждавшая армия христиан сама оказалась в осаде – случай редкий для войн того времени.

Так началась тяжелейшая двухлетняя осада Акры, наполненная чередой сражений, растянувшихся от самого города до подножья горы Кармель, каждое из которых могло бы войти в историю, как великое, ели бы их не было так много, стычками, вылазками, приступами, минами, контрминами, бесчисленными подвигами; осада, истощившая силы Европы; осада, где длинный список умерших от болезней или погибших в сражениях коронованных особ поражает воображение. Здесь сорок лет назад началась эта трагическая история, здесь же она должна и закончиться.
_________________
Vitam impendere vero
Профиль
 Ответить с цитатой
cwichen



08.10.2013 8:35    

На что хочется обратить внимание. Заметьте, в этом объемном труде, целиком списанном с источников, нет ни одной ссылки. Это чистый плагиат. А между тем автор пишет: "я расскажу вам..." Конечно, мы не швондеры-фендеры, чтобы кукарекать, но указать на списывание должны. Ищем заимствования фендера в других его публикациях.
Профиль
 Ответить с цитатой
Семен



10.10.2013 17:22    

cwichen писал(а):
На что хочется обратить внимание. Заметьте, в этом объемном труде, целиком списанном с источников, нет ни одной ссылки. Это чистый плагиат. А между тем автор пишет: "я расскажу вам..." Конечно, мы не швондеры-фендеры, чтобы кукарекать, но указать на списывание должны. Ищем заимствования фендера в других его публикациях.

Эко, вы разбушевались, любезный!
Вообще-то, жанр популярной лекции предполагает, что человек, сведущий в определенной области, повествует в свободной форме о выбранном предмете. Что он прочитал, и что откуда взял - вопрос не задается, после лекции лектор может дать список литературы для интересующихся - и всего лишь (наш лектор уже сделал это в темах "Книжные новинки" и "Моя библиотека").
Если же Вы намекаете, что лектор не пересказывает, а тупо копирует кусками текст (что тоже было бы неплохо, компиляция источников по теме - тоже авторская работа) - то ждем Ваших "разоблачений "! Вперед, по примеру "молодого человека из Израиля"! Что мешает?
Профиль
 Ответить с цитатой
Fender



10.10.2013 17:30    

Добавлю к предыдущему, что ни денег, ни славы, ни карьеры, ни что самое главное ученой степени я за свои статьи на форуме не получал. В статьях, подписаных моим настоящим именем все источники указаны.
_________________
Vitam impendere vero
Профиль
 Ответить с цитатой
cwichen



31.12.2013 20:26    

Fender писал(а):
Добавлю к предыдущему, что ни денег, ни славы, ни карьеры, ни что самое главное ученой степени я за свои статьи на форуме не получал. В статьях, подписаных моим настоящим именем все источники указаны.


Еще бы за списывание книжек целиком платили деньги и давали ученые звания! А славу вы себе уже заработали, славу завистливого мелкого пакостника, ничтожного никому не нужного эмигранта.
Профиль
 Ответить с цитатой
Показать сообщения:   
 Новая тема    Ответить
На страницу Пред.  1, 2
Страница 2 из 2

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Дизайн: "НТВ-Дизайн"
Реклама: info@pnz.ru
Rambler's Top100

Авто в Пензе

Rambler's Top100 TopList